|
|
|||
Римляне в варварских землях и в своей армииНа рубеже I—II вв. н.э. после многих войн и переговоров в противостоянии Римской империи и варварских племен наступило шаткое равновесие. Империя уже не могла превращать варварские земли в свои новые провинции. Варвары еще копили силы для будущих походов на Рим, которые три века спустя сокрушат Империю. И самым грозным противником Рима среди варваров стали германские племена.
— Введите! Через
откинутый полог палатки в нее под
конвоем двух солдат вошел крепкий
высокий мужчина со стянутыми
впереди кожаным ремнем руками. Он
походил на варвара — босой, в
грязных штанах из грубой ткани и с
потертой звериной шкурой на плечах.
Длинные светлые волосы спадали
пленнику на лоб, голубые глаза
смотрели дерзко и даже весело. — Вели принести чистой воды, — попросил пленник. Затем снял с плеч шкуру, растелил ее мехом вниз на земляном полу, достал из-за пояса похожую на сучок короткую деревянную трубку, высыпал из нее в сосуд темный порошок и, размешав, стал поливать этой остро пахнущей смесью шкуру. Легат спокойно за ним наблюдал. Он многое повидал на востоке. Происходящее могло быть чем угодно — магическим варварским обрядом или отвлекающим внимание трюком. Однако дальнейшее повергло легата в изумление. Гордым жестом римского патриция варвар швырнул шкуру к его ногам и на великолепной латыни произнес: — Я сдержал слово. Германия у твоих ног, Гай Публий! На побелевшей шкуре легат увидел извивы рек и причудливые линии океанского берега, пятна озер, хорошо известные ему символы, обозначающие леса и болота, большие и малые поселения и еще какие-то знаки. — Юний! — Легат вскочил и крепко обнял пленника. — Больше года я ждал тебя, молил богов послать тебе удачу и проклинал себя за то, что одобрил твой план! Варвар улыбнулся: «Как прекрасно снова стать римлянином! И получить твой клинок. Ведь ты обещал, что он будет моей наградой». И они радостно рассмеялись. Через несколько часов бывший пленник, вымытый, постриженный и чисто выбритый, сидел с легатом в командирской палатке. Чаши с вином и блюда с едой были отодвинуты в сторону. Перед ними лежала карта германских земель, на составление которой префекту Марку Юнию Верру потребовалось много мужества и времени. Теперь в одежде римского воина он выглядел почти молодым. Легат смотрел на молодого воина и вспоминал, как всё начиналось. Марк Юний, сын богатого римского всадника и женщины из знатной галльской семьи, отказался от положенных ему привилегий и пошел служить простым солдатом в XI легион, который в то время нес службу на востоке. Скоро он показал себя не только отважным воином, но и способным командиром. Именно поэтому ему поручили командовать особым отрядом, который дважды возвращался с победой из опасных экспедиций. Однажды Юний попросил легата о встрече наедине и изложил свой дерзкий план: под видом варвара он отправится в малоизведанные земли германцев на севере. «Я хочу заменить слухи о врагах на правду о них, — сказал он тогда легату. — Не считайте меня безумцем. Обычаи галлов и их язык я знаю от матери. Наречия и нравы некоторых других племен — от отца, который долгое время провел среди варваров. Среди свевов я могу быть галлом, среди вандалиев — лангобардом, смотря по тому, какие германские племена с какими во вражде, а с какими — в дружбе». И вот теперь перед легатом лежала карта — плод долгого и опасного предприятия. — Boт Данубий, а здесь Рейн, — объяснял Юний, склонясь над покрытой линиями и знаками шкурой, — они отделяют германцев от галлов, ретов и паннонцев, это поросшие густыми лесами горы даков. Я дошел до самого Океана, где кончаются германские земли. Хотя то, что мы считаем берегом Океана, на самом деле — всего лишь берега двух северных морей. Племена, обитающие на севере, близ Океана, прозываются ингевонами, те, что занимают центральную часть германских земель, — гермионами, остальные — истевонами. Впрочем, названий племен у них намного более. Это марсы, свевы, вандилии и другие. Я записал их более сотни. Имя же германцы — новое. Так галлы назвали племена тунгров, которые первыми переправились через Рейн и потеснили галлов с их земель. Потом имя победителя, как это бывает, распространилось на иные племена, укоренилось — и весь народ стал называть себя германцы. Берег Рейна тут заселяют несколько германских племен, но самые доблестные среди них — батавы, к счастью — наши союзники. Ты знаешь, они не платят Риму и живут под властью своих вождей и по своим обычаям, но дают нам воинов в случае войны. Я был среди них. Им можно верить, если вообще можно верить варвару. Более опасны и непредсказуемы для нас люди, населяющие Десятинные поля. Некоторые из них причисляют себя к тем или иным германским племенам. Пусть там будет проведен пограничный вал и вдоль него размещены наши гарнизоны — этим гарнизонам всегда стоит держать оружие наготове. — А что обозначают эти знаки? — спросил Юния легат, указывая на вытянутое, испещренное линиями и странными символами пятно. — Здесь, рядом с Герцинским лесом, начинаются земли хаттов. Этот народ отличается особо крепким телосложением, устрашающим обликом, необычайной непреклонностью духа. Им одним среди германцев свойственна воинская дисциплина, сходная с римской. Своих военачальников они избирают и беспрекословно им повинуются. Они не надеются на удачу в бою, но верят в доблесть. И если остальные германцы сшибаются в схватках, то про хаттов можно сказать, что они воюют. Вся их сила — в пехоте, вооруженной, как и у других германцев, щитами и копьями, которыми они искусно владеют как в дальнем, так и в ближнем бою. Они точно мечут дротики, но шлемов и железных мечей у них мало. Наша удача в том, что хатты редко совершают набеги, но за свои земли сражаются неистово. — А вот отсюда, — юноша указал на место по соседству с хаттами, — можно ждать набегов стремительной конницы... —
Постой, — прервал его легат, — как
же ты сам смог пройти все эти земли и
остаться свободным и невредимым
среди множества диких племен? — Этим
я во многом обязан их богам. У
каждого племени есть свои большие и
малые божества, свои священные
места, чаще всего рощи и дубравы,
которые им заменяют храмы. Но многие
из германцев чтят порожденного
землей бога Туистона и сына его —
Манна. Поклоняются они и матери-земле
Нерте, чья священная роща находится
в землях племени лангобардов. Есть у
них бог Донар, подобный нашему
Геркулесу, Вотан, сходный с
Меркурием, Циу — с Марсом. Но
посвящают они богам не статуи, а
деревянные фигуры животных: волка —
Вотану, медведя или барана — Донару.
Видел я в рощах и святыни германцев
— копье Вотана и молот Донара. — По соседству с тенктерами, славными своей конницей, я увидел лишь следы былого могущества племени бруктеров. Они были почти полностью истреблены соседними племенами, но часть их ушла на юго-запад, пробившись к Рейну. Говорят, погибло тогда более шестидесяти тысяч германцев. Увы, самое большое, чем нас может порадовать судьба накануне неотвратимых битв, — это распри между врагами. Далее я прошел в земли фризов. Поселения их тянутся вдоль Рейна до самого Океана. Севернее их обитают племена хавков. Среди германцев это самый благородный народ. Свободные от жадности и властолюбия, невозмутимые и погруженные в свои дела, они не затевают войн и не склонны к набегам. Но они опытные воины и оружие их всегда наготове. Если потребуется, у них найдется и пехота, и конница. Мирные по духу, они могут стать опасными врагами, если кто-либо вступит в пределы их земель. — Не от них ли пошла молва, что германцы славятся своим гостеприимством? — спросил легат. — Не только они, вce германцы чтят законы гостеприимства. И если кто-либо не может принять гостя как должно, то они ведут его к соседу, чтоб оказать всякому незнакомцу достойный прием. Гостеприимство германцев нередко выручало меня во владениях фризов и в других германских землях. Гостеприимны были и соседи хаттов и хавков — херуски. Но они слишком долго наслаждались мирной жизнью и в конце концов потерпели поражение от хаттов и лангобардов. Они еще долго не станут нам серьезными противниками. Вблизи Океана я слышал о былой славе оставшихся там малочисленных кимвров, известных Риму более двух веков. Я видел руины их огромного военного лагеря, размеры которого говорят о былом могуществе и многочисленности этого народа. Ты знаешь, легат, сколько римских солдат полегло, прежде чем мы смогли назвать эти земли умиротворенными… Вряд ли славу кимвров превзойдут свебы — самое многочисленное германское племя. Это даже не одно племя, как хатты или тенктеры. Они разделены на множество племен. Среди них малочисленны, но известны своей отвагой лангобарды. Окруженные сильными племенами, они оберегают себя не покорностью или хитростью, а смелостью и отвагой. Теперь взгляни вновь сюда, на берег Данубия. Здесь среди многих племен особенно сильны маркоманны, которые поселились здесь, изгнав племена бойев. Они — как бы передовая застава Германии. А еще я могу рассказать тебе о гариях, свирепых от природы, искусных в ночных боях. Черным красят они щиты и лица и, словно злые духи, возникают из лесных чащоб. О свионах, живущих на самом берегу Океана, которые сильны своим флотом. Но ты уже понял главное, легат, — перед нами враг опасный, хотя еще и не до конца осознавший свою силу. — По-моему, ты слишком долго пробыл среди варваров, Юний, и сам проникся духом варваров! Неужели ты хочешь сказать, что их толпы, пешие или конные, вооруженные лишь щитами и копьями, могут в будущем одолеть стальные легионы Рима, которые прошли от Британии до Африки? Что, кроме численности и неистовства в бою, могут противопоставить они Империи? Разве сравнимы их деревни с Вечным городом? — Легат, ты сражался с иным врагом в иных землях. Вспомни, именно германцы нанесли поражение Карбону Кассию, Аврелию Скавру и Максиму Малху. Вспомни, каких тяжелых потерь стоили победы над ними Гаю Марию в Италии, Божественному Юлию в Галлии, Германику. Земли германцев могут внушить римлянину ужас своими лесами и болотами. И хотя там немало плодородных угодий, но зимы суровы, а лето коротко. Они успевают вырастить лишь зерно для выпечки хлеба да ячмень, из которого делают хмельной напиток. Каждый год они меняют поля, ибо не умеют умножать плодородие почвы. Потому, наверное, у них нет владения землей. Земля племени принадлежит всем — и делят ее между семьями. Много времени германцы проводят на охоте, а кто живет по берегам рек или морей, ловит рыбу, но главное их богатство — скот. В землях германцев не найдено ни серебра, ни золота, да они и не ценят эти металлы. Отец рассказывал мне, что в жилищах знатных германцев золотые или серебряные сосуды, подаренные или захваченные в набегах, используются наравне с грубыми глиняными горшками и мисками. Торговля у них слаба, чаще они бывают склонны выменивать товары, а не продавать. Из денег предпочитают старинные серебряные денарии с рубчатыми краями. Неудивительно, что у них нет городов и даже редки большие селения. Они не терпят, чтобы жилища примыкали одно к другому, и многие селятся сами по себе — там, где приглянулась поляна, ручей или дубрава. Их деревянные хижины очень примитивны, они почти не заботятся об их внешнем виде. Зачем строить дом для себя и потомства, когда поиск новых земель и пастбищ постоянно толкает в путь? И странно ли то, что завоевать, захватить для них почетнее, чем собрать урожай или построить дом? — Но, Юний, чтобы составить действительную угрозу Риму, мало пожелать захватить его земли и города, даже если суровая природа и лютая зима гонят тебя. Надо обладать силой! — Они могут быть такой силой, легат! Их быт напоминает быт предков римлян, о котором рассказано в легендах, и не лишен своей строгости и стройности. Самые важные дела, будь то война, мир или суд, племя решает общим собранием. В нем имеют право участвовать все взрослые свободные мужчины. Рабов же у них мало, и они скорее похожи на наших колонов. Жрецы следят за порядком, а решение принимает большинство, нередко — раскачивая поднятые вверх копья. Но, хотя страсти порой на собрании кипят, а все его участники вооружены, редко кто осмелится пустить в ход оружие против соплеменника. Непочтение к собранию — один из caмыx тяжкиx гpexoв у германцев.
А если виновный приговорен к смерти, то казнят его жрецы — по велению их языческих божеств. Смерть для германца порой не столь страшна, как изгнание. — Твой рассказ увлек меня, — прервал Юния легат, — ты узнал о германцах так много. Неужели они столь простодушны, что одного упоминания о священном обете было достаточно, чтобы они пустили тебя в свой круг, даже на время? — В германцах поразительно смешано, казалось бы, несовместимое. Когда мужчины не ведут войну и не охотятся, то их редко увидишь на пашне или за домашними делами. Они проводят время в праздности, препоручая заботу о жилье, хозяйстве и пашне женщинам, старикам и наиболее слабосильным из домочадцев. Они встают ото сна, умываются теплой водой, ибо большую часть года у них стоят холода, принимают дома скудную пищу, а потом отправляются на долгие совместные пиршества, на которых случаются ссоры и перебранки, порой в ход идет оружие. От природы они не хитры, не коварны и в непринужденной обстановке нередко открывают друг другу свои планы. Что же до меня, то я, дабы внушить им почтение, нередко пользовался тем, что германцы весьма суеверны, верят в приметы и гадания. И хотя гадать у них по важным общим делам приличествует жрецам, а по частным — главе семейства, не так уж трудно было направить их варварские гадания в нужную сторону. Скажем, лишь германцы, единственные среди варваров, обращаются за предзнаменованием к коню. Конь для них — посредник богов. Еще в юности я многому научился у одного старого галла, дальнего родственника моей матери. Говорили даже, что он друид. Помнишь, как я освободился от пут, когда вошел к тебе. Он научил меня и тому, как незаметными приказами или иными действиями заставить коня едва двигаться или броситься вскачь. Однажды я спас себе жизнь тем, что предсказал полет птицы, чем немало смутил варваров — ведь гадание по полету птиц у них весьма почитается. А еще геpмaнcкиe мужчины любят азартные игры и увлекаются ими порой настолько, что могут проиграть не только свое имущество, но и себя — в рабство. Правда, такой выигрыш у соплеменника не считается почетным. Я играл с ними и, спасибо старому галлу, весьма удачно. Когда человек в азарте, будь он римлянин или варвар, он так раскрывает себя и такое может сказать, что в ином случае не сделал бы. — Но если их мужчины столь ленивы и праздны, разве достаточно лишь почтения к своему племени, чтобы быть храбрым воином? — Не только узы племени, но и узы семьи поддерживают германцев в бою. Их конные и пешие отряды составлены из воинов, связанных кровным родством. Бывало, что уже дрогнувшему войску не давали рассеяться и отступить женщины, молящие не отдавать их в плен врагу. И если для германца мысль о плене позорна, то пленение его жены, детей, близких часто страшнее смерти. Германцы вообще считают, что в женщине есть некое священное начало и пророческий дар. Жена германца куда более свободна и почитаема, чем у нас, хотя и несет заботы о хозяйстве и детях и сама кормит детей грудью, не отдавая их кормилицам и нянькам, подобно знатной римлянке. Выходя замуж, она получает в подарок от жениха не украшения, а упряжку быков, взнузданного коня и щит с копьем, чтобы быть с мужем и в трудах, и в пути, и в битве. Брак для германцев — священное таинство, угодное богам. Семьи у них крепки и многодетны, а супружеские измены редки. Да, опасны германцы, вторгающиеся в римские пределы во главе со своими вождями. Но страшнее германцы, отстаивающие своих богов, свое племя, свои семьи, свои земли и кров. — Пусть так, Юний! Пусть сама природа наделила их силой и выносливостью, пусть боги и родичи укрепляют им силу духа. Но нужно еще воинское умение... — С ранних лет германских юношей растят как воинов. И знатные, и простые германцы воспитывают детей в строгости и простоте, и они вырастают здоровыми и сильными. И если для римлянина символ совершеннолетия — тога, то для германца это миг, когда юноше вручают щит и копье. Я видел, как германские юноши, дабы показать свою силу и ловкость прыгали среди врытых в землю копий и мечей. Высшая награда для них — одобрение смотрящих на эти игры. Получив оружие, юноша, если племя его живет в мире, присоединяется к дружине какого-либо вождя родственного племени и участвует в набегах на другие земли. Более всего германцы ценят преданность и отвагу. Постыдно для вождя не быть первым в схватке. Постыдно для дружины отстать в доблести от своего вождя. Выйти живым из боя, где погиб вождь — бесчестие для воинов. Потерять в бою щит — позор. Добывать путом то, что можно добыть мечом, — для них не что иное, как малодушие. — Да... — произнес легат. — Велик и тяжел был твой труд. Ты сделал почти невозможное и достоин высоких почестей. Добраться до варварских земель — это уже доблесть, но пытаться понять германцев — признак мудрости. Скажи, почему ты использовал тайные невидимые знаки на этой шкуре, ведь германцы не знают ни чтения, ни письма. — Ты
прав. Они не знают письма, и все их
анналы — это устные предания. Но я
не мог использовать галльское
письмо, опасаясь встретить среди
них галлов. Латынь и греческий
знакомы германцам, которые служили
Риму как наемники или союзники.
Знают латынь и некоторые знатные,
кто жил в Риме или посылал туда
своих детей как заложников. «Ожидай
неожиданного», — учил меня старый
галл, знакомя с тайной невидимого
письма... Они стояли рядом, два мужественных римлянина. Один был горд тем, что выполнил с честью свой долг. Другой, поседевший в боях, был горд тем, что у Рима есть такие воины. Маркоманские войны с их непреодолимым движением варваров на римские земли начнутся только через шестьдесят лет.
материал с сайта |
|||
|
|
Ho
такие собрания нечасты. Мужчинам
нередко приходится добираться до
места собрания несколько дней.
Между собраниями менее важные
вопросы решает совет старейшин,
также почитаемый всеми. Есть у них и
избираемые всем народом правители —
конунги, из наиболее знатных родов,
и военные вожди — из наиболее
доблестных воинов. Однако ни те, ни
другие не обладают полной властью.
Они не могут ни казнить, ни миловать
своей волей. Это решает собрание.
|
|
|
|
|
|
|||||||||